Проявив таким образом высочайшее почтение, трое жрецов вернулись в отведенную им комнату и оставались в ней до захода солнца.

Они молчали, но каждый из них размышлял над словами чудесно говорившего Ребенка.

Иосиф же восславил Бога в своем сердце и горячо возблагодарил Его за данную ему бесконечно великую Милость стать кормильцем Сына Божьего.

И когда он с Марией и сыновьями воздал славу и хвалу Богу, и Мария обиходила Младенца,

она передала Его Иакову, и Иосиф дал Марии зашить его разорванную одежду, и затем снова вышел со своими четырьмя сыновьями в поле, и принялся обрабатывать его.

Мария же между тем приводила в порядок домашнюю утварь, чтобы дом был чистым к приему гостей, которые обещали прийти после обеда.

Закончив уборку, она пошла проверить, не надо ли чего Младенцу.

Младенец же потребовал сначала грудь, а потом – купание, причем в чистой и холодной воде.

И Мария немедленно все это исполнила. И когда она выкупала Младенца, вошла в комнату к Марии слепая старуха и стала жаловаться на свою беду.

Мария же сказала этой слепой: «Я вижу, что ты действительно очень несчастна! Но что же я могу сделать, чтобы помочь тебе?»

И старуха сказала: «Выслушай меня! – Этой ночью мне приснилось нечто совершенно удивительное.

Я видела у тебя Ребенка, от Которого исходило необычайно сильное сияние. Этот ребенок потребовал у тебя грудь и купание.

Купание было совершено в свежей воде. И когда ты искупала в ней Ребенка, вода наполнилась сияющими звездами!

Тут я вспомнила, что я слепая, и премного удивилась, как я смогла все это увидеть.

Ты же сказала мне при этом: ‘Жена, возьми этой воды и умой свои глаза, и ты прозреешь!’

Тогда я потянулась за водой, чтобы промыть себе глаза, но в то же мгновение проснулась, все еще оставаясь слепой!

Но сегодня утром некто сказал мне: ‘Иди и ищи! Ты встретишь эту женщину с ее Ребенком, ибо ни в какой иной дом ты не войдешь прежде, чем в этот!’

И вот теперь я у верной цели после всех моих великих усилий, страхов и опасностей!»

Тогда Мария протянула слепой старухе купальную воду, и та умыла ею лицо и в то же мгновение прозрела.

От несказанной благодарности она не знала, что и делать, и хотела тотчас же раструбить об этом по всей Острацине, но Мария настоятельнейше запретила ей это.