Утром, за час до восхода солнца, в доме Иосифа, как обычно, уже царило оживление, и даже Младенец бодро дергал ножками в колыбели, и издавал радостные детские возгласы, будто немного напевая.

Иаков играл с Младенцем по-своему и проделывал перед Господом бесконечности всевозможные движения руками, и при этом пел, и насвистывал.

Мария же еще дремала на своем ложе, и потому Иосиф, погруженный в утреннюю молитву, слегка упрекнул Иакова, что тот так расшумелся и не обращал внимания ни на молитву, ни на еще дремавшую мать.

Иаков же извинился и сказал: «Дорогой отец, смотри, ведь Господу Небес и земли угодно мое занятие с Ним!

А ведь нам всегда следует делать то, что угодно Господу!

И, смотри, Господу нравится, что я делаю! Как же это может вызывать твое неудовольствие?

И матери наверняка не дремалось бы так хорошо, если бы мы оба, Младенец и я, не шумели бы подобным образом!

Прошу тебя, дорогой отец, считать меня на этом прощенным и впредь не укорять, если я, исполняя свои обязанности, буду иногда казаться тебе шаловливым, но при этом все же буду угоден Господу!»

Иосиф же сказал: «Да, да, все это так, – и мне отрадно видеть, как хорошо ты умеешь обращаться с Младенцем,

но только в будущем тебе не следует так шуметь, если ты видишь, что кто-то еще спит, а кто-то другой сосредоточен в молитве к Богу!»

И Иаков поблагодарил отца за это наставление, но затем спросил его, говоря:

«Отец! Когда ты молишься Богу так, как ты молился сейчас, скажи, какому Богу ты тогда молишься?

Насколько я знаю ныне об этом Младенце, вследствие явных свидетельств Небес, не может быть никакого иного более великого и более истинного Бога, чем Он!

А если это так, согласно пророкам и многим чудесным доказательствам,

и если у пророка сказано: ‘Кто есть Тот, Кто придет от Едома в красных одеждах от Восора? Он, убранный в одеждах Его, и шествует в великой силе Своей? – Я, учащий справедливости, Мастер помощи!’

Отец! Ведь эти слова перед тобой Младенец отнес вчера к Себе! Кто же Он тогда? Ибо ведь ни один человек не может сказать о себе такое! А ведь есть только один Бог!

Кто же тогда этот Младенец, который говорит: ‘Я, учащий справедливости, Мастер помощи!’?»

Тут Иосиф изумился и сказал: «Воистину, сын мой Иаков, ты прав, и в этом ты у колыбели – лучше, чем я – здесь, в молитвенном углу!»

При этих словах вышла из своей комнаты Евдокия, полная высочайшего восхищения и прекрасная, как утренняя заря, и пала ниц перед колыбелью, и молилась Младенцу.

Так она молилась в продолжение получаса, а затем поднялась и сказала: «Да, да, – это только Ты, и кроме Тебя – никто больше!

Сегодня ночью я видела во сне солнце на небе, но оно было пусто и светило тускло.

Но потом я увидела этого Младенца на земле, и Он сиял, как тысяча солнц, и от Него исходил яркий луч к этому пустому солнцу, и пронизывал его светом!

И в этом луче я увидела возносящихся и нисходящих ангелов, подобных тем, что были здесь, и их число было бесконечно, и их лики неизменно были обращены к Младенцу! Ах, какое это было великолепие!»

И этот рассказ окончательно вывел Иосифа из его молитвенного угла, и с тех пор он стал также всецело уповать на Младенца, и часто молился у колыбели.