Когда Младенец с Иаковом ушли, Мария сказала Иосифу:

«Послушай, мой любимый супруг и отец Иосиф! Иногда ты бываешь слишком строг по отношению к божественному Ребенку!

Если бы это было обыкновенное дитя двух лет и четырех месяцев, кто бы стал ожидать от него другого поведения

и подвергать его столь строгому воспитанию?

Ты же относишься к этому Младенцу из всех младенцев так, словно Он уже совсем большой!

Смотри, мне это кажется весьма несправедливым! Временами тебя охватывает огромная любовь к Нему, но иногда ты настолько строг с Ним, будто совсем Его не любишь!»

Цирений же с Ионафаном, Тулией, Евдокией и Маронием Пиллой сразу присоединились к Марии,

и Цирений добавил: «Друг! Я, право, иногда не знаю, что мне и думать о тебе!

То ты учишь меня распознавать в Младенце наивысшее Существо Бога,

то вдруг требуешь от Младенца, чтобы Он молился Богу!

Скажи мне, как это согласуется? Ведь если Младенец – Само Существо Бога, какому же Богу Он может тогда молиться? Не кажется ли тебе это требование несколько нелепым?

Но даже если предположить, что Младенец не является Тем, Кем я Его ныне с полной уверенностью признаю и почитаю,

то, как истинный чадолюбец, я полагаю, твои требования к такому Малышу, пожалуй, все же малость несуразны,

ибо кто же станет требовать строгой молитвы от двухлетнего Младенца?

И потому прости мне, язычнику, если я скажу тебе:

Друг! Тебя, должно быть, поразила тройная слепота, если ты не в состоянии всегда одинаково почитать Младенца!

Воистину, я тоже не съем ни куска, пока Младенец со Своим Иаковом не сядет рядом со мной за этот стол!

И не смешно ли это, когда ты сначала взываешь к Господу Богу о благословении еды, а потом того же Самого Бога и Господа тут же выдворяешь прочь из-за стола, ибо Он не помолился привычным тебе способом?!

Потому-то Младенец и спросил тебя, кому Он должен молиться, и кому ты сам молишься, и кому должен был молиться Иаков.

Ты же, по-моему, не понял того, что Младенец хотел тебе сказать!»

Эти весьма убедительные замечания поразили Иосифа в самое сердце, и он вышел из дома, чтобы привести Младенца вместе с Иаковом.

Но напрасно он звал Иакова и Младенца, потому что они давно ушли, а куда – об этом не знал никто.