Когда погорельцы подошли к дому, Иосиф сразу узнал в них тех самых господ, которые перед тем были его гостями, и спросил их:

«Ну, мои уважаемые господа, удалось ли вам справиться с тем важным делом, ради которого вы так поспешно удалились?

Неужели оно состояло в том, чтобы поджечь свой собственный город?

Или же оно заключалось в чем-то другом, что должно остаться для меня тайной?»

Погорельцы ответили: «Дорогой человеколюбец, не пытай нас, убогих! Ты же видишь, что мы теперь стали самыми настоящими нищими!

Если ты можешь поддержать нас, сделай это, и мы до самой смерти будем твоими рабами!»

Но Иосиф сказал: «Только могущественные патриции Рима знают толк в рабах и крепостных,

я же имею дело лишь с братьями, которые всегда равны передо мной, будь они господа или нищие!

И потому я поддержу вас по мере сил.

Но когда вы опять крепко встанете на ноги, не затевайте больше таких дел, как сегодняшнее!

Ибо насколько больно сделали вам ваши слуги и рабы, позорно ограбившие вас и поджегшие ваши дома,

настолько же больно и даже еще больнее сделали бы мне вы, если бы совершили со мной то же самое!»

Тут Иосиф подошел к Цирению и спросил, сколько дать каждому из этих несчастных.

И Цирений ответил: «Подожди немного! Мои носильщики, которых я послал на корабль за моей казной, скоро вернутся!

И как только эти немалые деньги доставят, мы увидим, сколько приходится на каждого, кто здесь есть, и тех, кто еще придет».

Меньше, чем через час, посыльные принесли тысячу небольших мешков с золотом и серебром,

каждый из которых, весом в десять фунтов, вмещал два фунта золота и восемь фунтов серебра.

Тогда Цирений сказал Иосифу: «Распредели эти мешки между погорельцами, чтобы на каждого пришлось по одному,

а оставшиеся прибереги для тех, которые придут следом!

Сам же я не буду присутствовать при раздаче, чтобы вновь пришедшие не узнали меня,

но отправлюсь вместе с Ионафаном в его жилище и надеюсь увидеться с тобой вечером».

Иосиф согласился с этим и вместе со своими сыновьями взялся за распределение денег, а Цирений со всеми своими придворными и Ионафаном незаметно удалились.