Эта резкая речь судьи сбила священников с толку и повергла их в страх. Вместо ответа начали они, путаясь, бормотать нечто несвязное, и Иорам был единственный среди них, кто владел собой. Он поднялся со своего места, поклонился судье и сказал:

"Великий, строгий и справедливый судья Иерусалима и пределов, лежащих далеко за ним! Уяснить сущность Бога для нас, иудеев, трудно, ведь Моисей наложил запрет на любое представление или образную идею о Боге! В силу этого не найдешь ты в нашем храме ни единого образа, могущего дать людям хоть какое-то представление о Божестве!

Однако отцы наши, Авраам, Исаак и Иаков, не раз имели видения, в которых лицезрели Бога в образе совершенного Человека и даже говорили с Ним. И это случалось, несмотря на то, что у Моисея сказано: "Никто не может увидеть Бога и остаться в живых, ибо Бог есть всепоядающий Огонь и обитает в неприступном свете!"

Но Моисей молил Бога дать ему узреть Его, готовый пожертвовать за это даже жизнью. Тогда рек на Синайской горе Бог Моисею: "Укройся в пещере, и Я пройду мимо, и, когда Я позову тебя, выйди из пещеры и узришь Мою спину!"

Ну и как же быть после этого? То говорится о Его образе, то наоборот: не только не говорится, но даже запрещается думать о Нем под страхом наказания, налагаемом Законом! Какое же понятие о Боге может создаться при таком положении вещей? Ведь с течением времени всякое понятие о Нем сделается немыслимым! Однако человеческую душу влечет к Божеству, Которое можно видеть, а потому нельзя осуждать язычников, что изображают они своего Зевса в виде обыкновенного, хоть и идеального по своей наружности человека. Мы же имеем лишь слово "Иегова", и этим ограничивается все. Дальше этого мы не идем!

Что же касается меня как человека, то для меня, так же, как и для тебя, Мальчик этот, в достатке обладающий властью, сродни Богу. Однако возьми народ, почитающий Моисея и Пророков! Храм для него есть издревле место всех его блаженств; сюда он несет свои желания, свои надежды и, будучи тут, он верит, что здесь он ближе всего к своему Богу, и что Бог исполнит его просьбы, внимая молитвам первосвященника и его помощников! Лиши ты народ одним ударом всего этого, поставь на место Ковчега Завета этого Мальчика, и по всей стране тут же вспыхнет восстание!

Да! Мы – глупцы! Но оттого, что вынуждены быть глупцами! И если бы от нашей глупости не зависела наша жизнь, а равно благополучие и спокойствие народа, мы давным-давно перестали бы быть глупцами! Или думаешь ты, что так просто и легко втолковывать народу, что нечто несуществующее действительно существует, если к тому же несуществующее это таково, что и сами мы о нем представления не имеем?!

Мое личное мнение относительно этого Мальчика согласуется с твоим, однако, несмотря на это, я вынужден и дальше притворяться перед народом и не показывать, что моя внутренняя вера не имеет ничего общего с той внешней, которую я выношу напоказ!

Если этому Мальчику, благодаря присущей Ему силе, удастся со временем обратить на Себя внимание народа, как сделал Он это ныне с нами, и если народ познает в Нем Того, Кто Он есть в действительности, тогда Он легко справится со всем храмом. Но нечто укоренившееся и привычное, в чем скрещиваются интересы многих, не отодвинуть в сторону словно старый шкаф, который без особого труда можно выбросить или сломать, поставив на его место новый.

Таково мое мнение, которое разделяет со мной и весь храм, и я уверен, что едва ли кто возьмется возражать мне!"

Сказал Судья: "Конечно, против такого суждения трудно что-либо возразить, однако позволь мне заметить: раз вы уверовали в послание этого Мальчика, почему бы вам надлежащим образом не привлечь к Нему внимание народа и не пока- зать ему, Кто нынче пришел на Землю?!"

Сказал Иорам: "Конечно, это требование справедливо и, может быть, удастся кое-что сделать на этот счет! Но все-таки это – весьма рискованное предприятие, которое может причинить и нам, и этому милому Мальчику немало хлопот!

Ибо, во-первых, Он не останется при храме, так как не сегодня- завтра Он отправится со Своими родителями обратно в Назарет, который слишком уж далек отсюда, чтобы направлять туда всех, кто будет справляться о Нем!

Во-вторых, сотни тысяч людей начнут настоятельно нас расспрашивать, на каком основании Тот, о Котором вещали пророки, избрал Своей обителью не храм, что является единственным достойным Него жилищем?!

Какую причину назвать нам им, по которой Он предпочитает Божьему граду Галилею и Назарет? Не пойдет ли тогда в народе молва, что и город, и храм в чем-то сильно провинились?! И не потребует ли он выяснения всех обстоятельств и возмездия?!

Одним словом, что бы мы ни сделали, среди народа все равно начнутся волнения, которые принесут нам немало хлопот. А потому я остаюсь при мнении, что благоразумнее будет – пока ничего не возвещать народу, но предоставить все Мальчику и времени!

Как бы то ни было, но этими трехдневными прениями хотя бы мы уже подготовлены к грядущим событиям и, я уверен, мы сумеем подготовиться к ним еще лучше и основательнее! Теперь же пусть говорит Сам Мальчик, и пусть скажет Он, чего Он хочет, ибо ничто не может перечить Его Воле!"