После разговора с начальником Иосиф сказал своим сыновьям: «Соберитесь и снарядите вьючных животных!

Шестерых новых ослов оседлайте для меня и себя, а старого и испытанного – для Марии! Возьмите с собой съестных припасов, сколько сможете, а вола с тележкой оставим повивальной бабке на память и в благодарность за ее внимание к нам!»

Итак, повивальная бабка стала хозяйкой вола с тележкой, но больше не использовала его ни для какой работы.

Саломея же спросила Иосифа, нельзя ли и ей тоже пойти с ними.

И Иосиф сказал: «Это зависит от тебя. Ведь я беден, как ты это знаешь, и не смогу платить тебе жалованья, если ты пожелаешь стать мне служанкой!

Но если у тебя есть средства, и ты можешь сама позаботиться о своем пропитании и одежде, тогда ты можешь следовать за мной!»

Саломея же сказала: «Послушай, сын великого царя Давида! Моего состояния хватит на сто лет, причем не только для меня, но и для всего твоего семейства!

Ибо земных богатств у меня больше, чем ты можешь подумать! Подожди только один час, и я, нагруженная моими сокровищами, буду готова к отъезду!»

Но Иосиф сказал: «Саломея, смотри, ты – молодая вдова и ты – мать. И потому тебе придется взять с собой еще и двух своих сыновей!

Это доставит тебе много хлопот, а я не могу больше терять ни минуты, ибо через час прибудут гонцы и скороходы Ирода, а через три часа он уже сам войдет сюда!

Из всего сказанного тебе должно быть ясно, что я не могу ждать, пока ты все устроишь!

И потому я думаю, что если ты останешься здесь, ты поступишь лучше, ибо я не стану задерживаться из-за тебя. Если же, по Воле Божьей, я когда-нибудь вернусь обратно, я снова поселюсь в Назарете.

И если ты хочешь сослужить мне службу, то при случае поезжай в Назарет и возьми в аренду на ближайшие три, семь или десять лет мой земельный участок, чтобы он не попал в чужие руки».

И Саломея отказалась от своей просьбы, и удовольствовалась этим поручением.

После этого Иосиф обнял начальника и благословил его, а потом позвал Марию, чтобы она с Младенцем села на вьючное животное.

Когда все было готово к отъезду, начальник сказал Иосифу: «Муж моего глубочайшего уважения! Увижу ли я тебя еще когда-нибудь?! – И этого Младенца с матерью?!»

Иосиф же ответил: «Не пройдет и трех лет, как я снова буду приветствовать тебя, и этот Младенец и Его мать! Будь уверен в этом. – Теперь же нам пора в дорогу. Аминь».

Тут Иосиф сел на своего осла, и сыновья последовали его примеру. И Иосиф, славя и хваля Господа, взял вьючное животное Марии за уздечку, и вывел его из пещеры.

Когда же все вышли из пещеры, Иосиф увидел, как множество людей, тесня друг друга, хлынули из города, чтобы посмотреть на отъезд Новорожденного, ибо от вернувшейся домой повивальной бабки и менялы они узнали, что это должно произойти.

Однако этот праздный интерес был Иосифу очень некстати, и потому он обратился к Господу, чтобы Он как можно скорее укрыл его от бесцеремонного ротозейства праздных людей.

И, смотри, тотчас же густой туман опустился на весь город, и даже в пяти шагах невозможно было ничего разглядеть.

Раздосадованный этим народ потянулся обратно в город, а Иосиф в сопровождении начальника и Саломеи смог незамеченным добраться до ближайших гор.

Когда же он дошел до границы Иудеи с Сирией, начальник передал ему охранную грамоту к римскому проконсулу Цирению, который был поставлен над Сирией.

И Иосиф с благодарностью принял грамоту, а начальник сказал: «Цирений мой брат. Больше мне нечего тебе сказать. Итак, счастливого тебе путешествия и счастливого возвращения!» – Тут начальник с Саломеей повернули обратно, Иосиф же во Имя Господне пошел дал

Около полудня он добрался до перевала, который был в двенадцати часах пути от Вифлеема, и уже находился в Сирии, которую римляне в те времена называли также Целезирия.

И Иосифу надлежало пройти этим длинным обходным путем, ибо более надежного пути из Палестины в Египет не было.

Маршрут его путешествия был таков: в первый день он приблизился к маленькому городу Бостра, и там, славя Господа, переночевал. Там же случилось, что напали на него разбойники, чтобы ограбить его.

Но когда они увидели Младенца, пали они ниц и молились Ему, после чего, чрезвычайно напуганные, бежали в горы.

Оттуда на другой день Иосиф снова пошел через высокие горы и к вечеру достиг окрестности Панеи, города пограничного между Палестиной и Сирией на севере.

Из Панеи на третий день он добрался до провинции Финикии и достиг окрестностей Тира, где на следующий день отправился со своей охранной грамотой к Цирению, который находился в это время по своим делам в Тире.

И Цирений очень приветливо принял Иосифа, и спросил его, не нужно ли ему чего.

Иосиф же сказал: «Безопасно достигнуть Египта!» – И Цирений удивился: «Добрый человек! Ты сделал огромный крюк, ибо Палестина лежит гораздо ближе к Египту, чем Финикия! Тебе придется теперь снова пройти Палестину – и ты должен будешь идти отсюда в Самарию

Тогда Иосиф опечалился, что так заблудился. Но Цирению стало жаль Иосифа, и он сказал: «Добрый человек! Меня тронула твоя беда. И хотя ты и иудей, и враг римлян, но раз мой брат, который для меня все, так любит тебя, то я тоже хочу оказать тебе дружескую

Смотри, завтра отсюда отходит в Острацину небольшое, но надежное судно! На нем ты уже через три дня будешь на месте. И если ты достигнешь Острацины, то ты уже в Египте! – Я же дам тебе с собой охранную грамоту, благодаря которой ты сможешь беспрепятственн