И Иосиф вышел, и привел всю свою семью к дому, где жил Цирений, и тот немедленно приказал своим слугам позаботиться о вьючных животных Иосифа,

и повел Иосифа с Марией и пятью сыновьями в свои превосходные покои, где все сверкало драгоценными камнями, золотом и серебром.

И там, на великолепно отполированном столе белого мрамора, стояло множество статуэток коринфской бронзы, высотой около фута, сработанных весьма искусно.

И Иосиф спросил проконсула, кого эти статуэтки изображают.

И проконсул весьма приветливо сказал: «Добрый человек! Смотри, это – наши боги! Мы обязаны иметь их и покупать, даже если мы в них и не верим. Этого требует от нас Рим в порядке закона.

Я же рассматриваю их исключительно как произведения искусства, и только в этом состоит для меня хоть какая-то малая ценность этих фигурок. В остальном же я обычно смотрю на них со вполне обоснованным равнодушием!»

На это Иосиф спросил Цирения: «Послушай, ведь если ты так думаешь, тогда ты – человек без Бога и религии! Разве это не тревожит твою совесть?»

И Цирений сказал: «Нисколько! Ибо, если нет никакого иного бога, кроме этих бронзовых фигурок, то тогда ведь любой человек – больший бог, чем эта глупая бронза, в которой нет жизни. Но все же я думаю, что где-то есть истинный Бог, Который вечно жив и всем

Цирений же очень любил детей, и потому он приблизился к Марии, которая держала Младенца на руках, и спросил ее, не устала ли она постоянно носить Ребенка.

И Мария сказала: «О могущественный властитель этой страны! Я и вправду очень устала, но моя великая любовь к этому Ребенку заставляет меня забыть обо всякой усталости!»

И проконсул ответил Марии: «Смотри, я тоже очень люблю детей и, хотя я и женат, но природа или Бог еще не благословили меня потомством; и потому я имею обыкновение брать к себе чужих детей – даже детей рабов – и они нередко становятся моими воспитанниками

Но этим я вовсе не хочу сказать, чтобы и ты отдала мне своего Младенца, ибо это ведь твоя Жизнь!

хочу лишь попросить тебя, чтобы ты положила Его мне на руки, и я мог немного приласкать Его, и понянчить!»

И поскольку Мария увидела в римском наместнике такую сердечность, она сказала: «Обладающий таким сердцем, как у тебя, достоин взять этого Ребенка к себе на руки!»

И Мария передала Младенца римскому наместнику, чтобы тот приласкал Его. И когда проконсул взял Младенца на руки, его охватило такое невероятное блаженство, какого он еще никогда не испытывал.

И он носил Ребенка по залу туда и сюда, и приблизился с Ним также и к столу с богами.

И как только он приблизился к фигуркам идолов, все они тотчас растаяли, подобно воску на раскаленном железе.

И Цирений ужаснулся этому, и сказал: «Что же это такое? Твердая бронза целиком и полностью растаяла, и от нее не осталось ни малейшего следа! – О мудрец из Палестины, объясни же мне это! Не кудесник ли ты?»