По окончании трапезы, которая никогда не длилась у Цирения более двух часов, командующий и центурионы снова отправились в город с категорическим приказанием Цирения не оказывать ему в этот день больше никаких почестей.

И лишь когда все удалились, Цирений призвал Марония Пиллу, по-настоящему ad coram*,

и спросил его в присутствии Иосифа и Марии, которая снова держала Младенца на руках:

«Мароний! В Тире, когда я допрашивал тебя после Ирода, ты официально признался мне, что лично знаешь некоего честного плотника Иосифа из окрестностей Назарета,

а также некую Марию, которую этот плотник получил из храма в жены или только для опеки!

И потому сейчас, когда мы находимся в гостях у этого моего хозяина и располагаем свободным временем, опиши мне все это более подробно!

Ибо на днях я получил сведения, что эта семья в действительности находится здесь, в Египте, и это совсем не та семья, которую мой брат направил ко мне, и которая находится еще под моим неусыпным надзором.

Ибо, несмотря на твое участие в мерзостях Ирода, ты все же не утратил чувство правды и человечности и должен признать, что держать в неволе невинных людей – откуда бы они ни были – в высшей степени жестоко!

И потому дай мне точное описание упомянутой семейной пары, чтобы я мог разыскать их в этой местности и задержать, ибо этого строго требуют наши государственные законы!

И я тем более вправе потребовать этого от тебя, ибо ты сам признался, что лично знаешь эту семью, задержать которую стало для меня ныне делом первостепенной важности!»

Тут Мароний опять сильно испугался и не знал, что ему сказать, ибо ни Иосифа, ни Марии он прежде не видел.

Лишь через некоторое время он проговорил, сильно запинаясь:

«Консульское императорское высочество! Полагаясь на твою доброту и снисходительность, я должен, наконец, признать, поклявшись тебе Зевсом и всеми другими богами, что упомянутого Иосифа с его женой Марией я совершенно не знаю!

Ибо мое признание в Тире было пустой отговоркой, поскольку тогда я еще злонамеренно пытался ввести тебя в заблуждение.

Теперь же я убедился, что обмануть тебя совершенно невозможно, да и намерения мои также изменились, и потому я сказал тебе полную правду!»

Тут Цирений сделал знак Иосифу, пожелавшему заговорить, чтобы он еще некоторое время подождал, и сказал Маронию:

«Если все обстоит именно так, тогда нам придется несколько дольше рассматривать и обсуждать это дело, ибо только теперь я понимаю, что ты – человек, совершенно опасный для государства! И потому поклянись говорить правду, и отвечай на все мои вопросы!» ––