Тогда Цирений спросил Младенца, говоря: «О Жизнь моя! Почему же нельзя, или почему не следует глубже проникать в Твое творение?

Отчего такое исследование, согласно Твоему высказыванию, наносит вред любви к Тебе?

Я же полагаю как раз наоборот: если все глубже и глубже, яснее и яснее познавать Твое творение, то очевидно, что и любовь к Тебе будет только усиливаться, а вовсе не ослабевать!

Ведь это справедливо даже среди нас, людей: чем больше совершенств мы находим в человеке, тем дороже он нам становится!

Насколько же сильнее это будет действовать по отношению к Тебе, Господу и Создателю всего величия, совершенства и великолепия, если мы будем все глубже и глубже познавать Тебя!

Потому-то и хочется мне попросить Тебя, Жизнь моя, чтобы Ты немного подробнее раскрыл мне сущность этой необыкновенной звезды!

Ибо мое сердце говорит мне, что я смогу всецело полюбить Тебя, лишь все глубже и глубже познавая Тебя в Твоем всемогущем и в высшей степени мудром и чудесном творении.

Ведь никто не сможет любить Тебя как единого Бога и Господа, если прежде не познает Тебя,

и потому, когда наша душа познает Тебя – это ведь станет основой любви к Тебе!

Так же и я, прежде чем принять мою жену в свое сердце, должен был прежде узнать ее! И если бы я не узнал ее, она никогда не стала бы моей женой!»

Тут Младенец улыбнулся и сказал: «Мой милый Цирений! Если бы ты чаще давал Мне такие мудрые наставления, Я, в конце концов, пожалуй, тоже сделался бы по-настоящему умным человеком!

Смотри, все, что ты сейчас говорил – ново для Меня,

но вдумайся: ныне ты давал Мне наставления, желая доказать, что, вопреки Моему предостережению относительно чрезмерного исследования Моего творения, это вовсе не вредит душе человека в сфере его любви ко Мне, но как раз наоборот, приносит пользу.

Как же вследствие этого Мне, твоему ученику, научить тебя вещам, которые тебе неизвестны?!

И если тебе для любви известны лучшие основания, чем те, что дает тебе твой Бог и Создатель, как можешь ты тогда просить у Него более глубоких наставлений?

Или ты полагаешь, что Бога можно склонить к чему-либо какими-то доводами разума, составленными и выдвинутыми людьми, как если бы Он был судьей в соответствии с мирскими законами?

О Цирений! Тут ты еще очень сильно заблуждаешься!

Смотри, ведь только Мне одному известен Мой вечный порядок, который есть родитель всего сущего!

И ты тоже произошел из этого порядка! Любовь твоего духа ко Мне лежит в основе твоего существа.

Если же ты теперь хочешь свою любовь ко Мне отвратить от Меня и направить на Мое творение, чтобы сильнее полюбить Меня, когда ведь ты зримо и живо имеешь Меня Самого перед собой,

скажи, будет ли такое глупое укрепление любви иметь хоть какое-то основание?

Да! – Кто Меня еще не знает и не имеет, тот, пожалуй, может подняться ко Мне твоими путями,

но если кто-то уже держит Меня Самого на своих коленях, что тогда дадут ему твои ступени?»

Тут Цирений совершенно оторопел и почувствовал себя задетым, и никто больше уже не расспрашивал о комете.