В каком же доме Иосиф обрел жилище в Назарете? Где он остановился на ночлег, в какой дом вошел?

В первых главах, где речь шла об отъезде Иосифа из Вифлеема в Египет, было сказано, что Иосиф попросил Саломею, жившую безбедно, сохранить для него хутор, который он арендовал вблизи Назарета.

Сделала ли это Саломея? – Да, и не только то, о чем ее просил Иосиф. Саломея выкупила этот арендованный хутор на свое имя, намереваясь

в случае возвращения Иосифа или кого-либо из его детей передать им этот хутор в полную собственность,

в противном же случае сохранить его как святыню для себя в память об этом благороднейшем семействе.

Почитая этот хутор за святыню, сама она не решалась там жить и уж тем более пускать туда постояльцев.

Но чтобы иметь возможность быть поблизости, она купила соседний участок, на котором выстроила небольшой домик, где и обитала со своими слугами, и Корнелий часто ее навещал.

И вышло как раз так, что в тот самый день, когда Иосиф возвращался в Назарет, Корнелий на обратном пути со службы зашел к Саломее.

Был чудесный вечер, светила полная луна, и ни одно облачко не затуманивало света звезд,

и потому Саломея с Корнелием поднялись на верхнюю террасу ее дома, расположенного достаточно близко от главной улицы. Двор Иосифа находился напротив, как раз перед ними, на расстоянии около семидесяти клафтеров к востоку,

и оба они то и дело поглядывали на прежний приют благородного семейства, и Корнелий, как это уже не раз бывало, сказал Саломее:

«Все произошедшее в Вифлееме живо стоит передо мной, словно в прекрасном величественном сновидении, и этот хутор теперь постоянно напоминает мне обо всем, что здесь было!

Это событие в Вифлееме столь чудесно и величественно, что, чем больше я думаю о нем, тем менее объяснимым оно мне представляется!»

И Саломея отвечала ему: «Да, друг Корнелий! Я тоже не могу постичь, как не лишилась жизни, будучи свидетельницей столь великого события!

Но между мной и тобой есть одно различие: я теперь, как ты это знаешь, не могу не молиться в своем сердце этому Младенцу,

в то время как ты рассматриваешь все произошедшее лишь как некую возвышенную историю.

И потому я уже часто мысленно представляла себе, как, если бы это семейство вернулось сюда, я бы, кажется, умерла от блаженства!

О, если бы они жили на этом хуторе, – о Боже! – что бы я тогда чувствовала!

Воистину, все Небеса небес соединились бы на этой террасе!»

И Корнелий сказал: «Да, ты права, для меня это также было бы величайшим событием!

А что, если бы это благороднейшее божественное семейство прибыло сюда прямо сейчас, и мы бы уже издали его узнали?!»

И Саломея вздохнула: «О друг! – И не говори! Я бы тогда умерла от блаженства!»

И пока они вели эту богоугодную беседу на террасе, стало уже довольно поздно,

и тут Корнелий заметил примерно в двухстах клафтерах группу людей, похожую на небольшой караван, и сказал Саломее:

«Погляди-ка туда, что это за шествие поздней ночью?! Это греки или иудеи?

Скажи, Саломея, что бы ты сделала сейчас, окажись они нашим благороднейшим семейством?!»

И Саломея в ужасе воскликнула: «Прошу тебя, не говори постоянно об этом и не буди во мне все новые и новые желания, которые невозможно исполнить!

А что бы ты сам делал, случись это блаженство всех блаженств?»

И Корнелий ответил: «Поистине, мне тоже стало бы не по себе! Но, смотри, караван останавливается, и я вижу человека, который как раз спешит к нам! Пойдем и посмотрим, кто это!»

И они отправились навстречу этому человеку, который оказался сыном Иосифа, шедшим с кувшином, чтобы набрать у дома воды.

Но Корнелий с Саломеей не узнали его, ибо такова была воля Господа ради их же блага.