Старший священник не мог уснуть, сгорая от страха, желчи и злобы, и мучился более всего тем, что судья увел Меня с собой как почетного гостя. Он все время подсылал в гостиницу прислугу подслушивать и докладывать ему, о чем мы говорили.

Однако мы ни о чем не говорили, но зато говорило и совещалось меж собой духовенство, строя предположения и размышляя, какими вопросами оно могло бы Меня запутать и привести в замешательство.

Лишь молодой левит, мечтавший впоследствии стать самостоятельным фарисеем и начальником синагоги, а также многое повидавший во время своих миссионерских скитаний по свету, заявил: "С этим Мальчиком не совладать никому из нас! Не найдется никого, кто мог бы возразить Ему даже в малом! Я говорю вам откровенно: речей этого Мальчика и необъяснимой силы воли Его Друга достаточно, чтобы покорить весь мир! И с этим Мальчиком мы вогнали себе под ноготь основательную занозу, от которой нам безболезненно не избавиться!

Мое мнение, с которым вы, правда, вольны не считаться: оставить Его при убеждении, будто бы Его Друг – обетованный Мессия, или что Он станет Им со временем, потому как сказанное пророками сходится на Нем и указывает на Него и на теперешние времена!

Возражениями мы ничего не добьемся, а еще меньше – угрозами! Это только рассердит Его, ибо Он знает все до самых мелочей; и даже сокровенные храмовые тайны Ему не чужды!

Не хватало нам только, чтобы Он начал выкладывать их в присутствии благосклонного к Нему Симона и римского судьи! А потому будем мудрыми! Оставим Его при Его убеждениях, и даже укрепим Его в них, нежели будем пытаться разубеждать Его!

Что нам, уже давно предавшим всякую веру, до того, пришел Мессия или же не пришел? Будем же мудрыми, чтобы не потерять нашу власть и чтобы продолжить жить за счет слепой и глупой черни! Зачем приписывать себе такую власть, которую мы на самом деле не имеем, и наживать себе ненужные заботы и страхи?

Не далее, как вчера наша чрезмерная надменность произвела неважное впечатление на римлянина. А эта история с Захарией может нам еще горько аукнуться, ибо с язычниками шутки плохи! А потому никакой грубости с этим Мальчиком, иначе кипящий римский котел нам уготован!

Вот почему мы должны быть хитрыми как лисы и почему мы должны исправить все наши вчерашние просчеты и огрехи. И я бьюсь об заклад, что римлянин тогда не коснется истории с Захарией, в противном же случае она послужит оружием против нас. Что скажете вы на это?"

На это старший священник, который все еще бодрствовал, ответил: "Да, да, я совершенно согласен с тобою. Так будет правильней! Говорить и отвечать Мальчику мы обязаны, потому что Он обладает дорого оплаченным правом. Тут уж мы ничего не изменим! Только я того мнения, что нужно дать Ему другой состав заседателей, якобы более расположенных к Нему. Как смотрите вы на это предложение?"

Молодой левит возразил на это: "Этого мнения я не разделяю, ибо новый состав заседателей должен будет начать все заново. И нам придется долго и пространно объясняться, пока они не поймут, с Кем имеют дело в лице этого Мальчика. Мы же Его знаем, знаем, чего Он добивается, а потому нам легче отвечать Ему. Новый же состав заседателей встанет перед Ним, как волы перед горою и даже при наилучшей осведомленности не сможет держать ответ!

Да и кто из нас может быть уверенным, что Мальчик не заупрямится и не потребует именно нашего присутствия?! А тогда, по требованию Симона и римлянина, нам придется явиться, чтобы вновь держать ответ перед этим хитрым Мальчиком! Не признаем ли мы тогда нашим отсутствием свое поражение в глазах римлянина?

Я, разумеется, не волен предписывать вам что бы то ни было, но думается мне, что сказанное мною сбудется непременно, что было бы для нас весьма некстати!"

На это старший священник сказал ему: "Совершенно согласен с тобою, твоему совету мы и последуем. Но, сын мой, скажи мне, так, между прочим, что думаешь ты об этом хитрющем юнце?

Просто сущее проклятье! Мы, носители наивысшего сана в Иудее, пляшем под дудку какого-то Галилейского свинопаса?! Перед каким-то презренным червем придорожной пыли мы трепещем и ломаем головы, как бы только от Него избавиться! Нет-нет! Такого еще не бывало!

Что думаешь ты о Нем? Откуда этот Мальчик, лишь двенадцати лет от роду, столь всеведущ?!"

На это левит ответил: "Дорогой повелитель и благодетель, лишь первосвященник которого выше! Все это весьма заурядно и обыденно в Галилее. Вся Галилея торгует. Там встречаются все народы мира, а потому в Галилее можно обогатиться какими угодно знаниями и выучить какие угодно чужеземные наречия. Не только греков, армян, египтян и римлян можно там встретить, но и множество других народностей. А потому не удивительно, что в Галилейских городах и деревнях нередко встречаются дети с проницательным умом, чему приезжие из Иерусалима весьма дивятся.

Как известно, я родился и вырос неподалеку от Назарета, и в двенадцать лет я разбирался в Писании более, нежели нынче, когда я многое уже позабыл. Не чужды мне были писания и знания иного толка. Чем хуже наш белокурый кудрявый Мальчик? Меня не поражает Его развитость, хотя она весьма глубокая и разносторонняя".

"Я соглашусь, что при раннем обучении одаренного Ребенка, этому не стоит удивляться! – сказал старший священник. – Но откуда берут эти люди отписи Писаний, ежели единственный подлинник хранится во Святом Святых? Ведь никто не имеет к нему доступа, а читать его имеют право лишь первосвященник, старший священник и книжники!"

"Высочайший повелитель, – ответил левит, – так было раньше, но с тех пор, как римляне покорили наше царство, все обстоит иначе. Мы были вынуждены допустить их во все уголки нашего храма и предоставить им все хранившиеся в нем книги, с которых в течение трех лет завоеватели сняли вернейшие отписи!

В настоящее время среди греков и римлян распространено такое количество достоверных отписей на разных языках, что любую отпись можно приобрести всего за несколько серебряников. А ежели так, то что удивительного, что двенадцатилетний Галилейский Мальчик предстает перед нами книжником "non plus ultra"?!"

"И ты еще смеешь вставлять римские выражения в свою речь! – заметил старший священник. – Зная, что я – заклятый враг всего римского! Что значит это твое "non plus ultra"?"

"Высочайший повелитель, – ответил левит, – я, как галилеянин, кроме еврейского языка, владею греческим, а также сведущ в сирийском, халдейском, персидском, армянском и древнеарабском языках, – как то и подобает миссионеру, – а по- тому случается, что иногда в потоке речи я совершенно невольно перехожу на другой язык!

Выражение "non plus ultra" вошло в обиходную речь иудеев из-за своей краткости и меткости, заменив громоздкое и скучное иудейское. Означает же оно, что в знании Писания этот Мальчик никем не может быть превзойден и не имеет Себе равных".

"Ну хорошо, хорошо, – сказал старший священник. – Суть дела не в этом. Просто по весьма понятным причинам я не могу быть другом римлян, а стало быть, и их языка. Оставим это! Лучше скажи мне, что именно тебе известно о том Мальчике из Назарета, отца и мать Которого я знаю?"

Левит ответил: "Высочайший повелитель! Это довольно трудный вопрос. Мне кажется, что я Его видел года два тому назад, в обществе других детей, которые были как будто все на одно лицо, как близнецы! Мне указывали то на одного, то на другого ребенка, говоря мне: "Вот Он!" Но дети так быстро перебегали с места на место, перемешиваясь друг с другом, что мне не под силу было уследить за Ним. Получается, что я Его видел и, вместе с тем, не видел!

Я, однако, убежден, что Мальчик, командующий нами здесь, был среди детей, и при том в сопровождении мальчика другого, очень похожего на Него, и, как мне припоминается, с еще более серьезным лицом. Тот мальчик не прыгал и не резвился, как остальные. Казалось, будто эти двое были вожаки, а остальные беспрекословно им повиновались.

Что, однако, представляла собой эта игра, для меня так и осталось загадкой, потому как ничего похожего я прежде не видел. Беспорядочной она, во всяком случае, не была, но в чем состоял ее порядок и суть, никто из присутствующих так и не мог взять в толк. Мне говорили, что дети забавляются так ежедневно и часами, но никто не ведал, откуда взялась у них такая странная забава, доселе не известная в Назарете.

Это все, что я видел сам, но чтобы передать все слышанное о Нем, мне не хватит и десяти дней, а потому я буду краток.

Этому Мальчику-Чудотворцу послушны все стихии! И светила небесные, будь то Солнце, Луна и звезды, повинуются Его воле! Стоит Ему пожелать, как меркнут Солнце и Луна, а по Его слову "Свети!" они снова озаряются светом!

Слепорожденные прозревают по одному Его слову; и зоркость их тогда сродни зоркости кошек, видящих свою добычу в непроглядной ночи!

Одного мальчика, с которым Он по обыкновению играл и который из мальчишеского озорства влез на крышу, упал и разбился насмерть, воскресил Он одним лишь Словом и в присутствии многих свидетелей. И тот встал без единой царапины, невредим и целехонек, будто с ним ничего и не случилось. Тому воскрешенному озорнику этот Мальчик, правда, сделал строгий выговор, предупредив его, впредь не озорничать, а слушаться, потому как более Он ему помогать не станет.

И, вообще, поговаривают о небывалой чистоте Его помыслов и о высокой Его премудрости. Странно лишь, что никогда и никого Он ни о чем не просит и не выказывает благодарности за преподнесенные дары. Он всегда серьезен, и чаще всего Его можно застать либо молящимся, либо плачущим, но смеющимся – никогда.

Пожалуй, это самое достопамятное из всего того, что я знаю об этом удивительном Мальчике. Прочее мне не известно. Судить и размышлять, какими средствами и как творит Он подобные чудеса, мне не под силу: слишком слабы для того мои познания и слишком мала для того моя премудрость. Лишь вы, мои высочайшие и мудрейшие настоятели храма, способны вынести вернейшее суждение, а потому я покорно заканчиваю свою речь".

"Какой же иной властью, как не властью самого Вельзевула? – ответил на это старший священник. – Не творит Бог подобных чудес посредством детей и распущенных мальчишек! Но лишь изредка через благочестивых и набожных людей преклонного возраста, всецело преданных Ему, под стать нам с вами! И раз тот Назаретский Мальчик, лишь двенадцати лет отроду, вершит подобное, то ясно мне, как Божий день, что делает Он это с Вельзевуловой помощью! Таково мое мнение. Несогласные с ним могут встать и говорить!"

Тогда поднялся один из старейшин и сказал: "Уж больно ты преувеличиваешь Вельзевулову власть! Ведь, строго говоря, он суть иносказательность, олицетворяющая совокупность всех зол и пороков, заключенных в извращенной человеческой воле.

Ну а то, что этого самого Вельзевула, на корню удушающего все доброе и истинное, порождает общество, попирающее всякий добродетельный закон, учит сама история! Словно чумное зловоние травит этот дух людские сердца, и в обществе таком уж никому не совладать собственными силами со своей порочностью и не исправиться!

Но и в последнем повинен не некий злодей Вельзевул, а беспутное и извращенное воспитание детей от самой колыбели. Неудивительно, что, вырастая, таковые ничего не ведают о всемогущем, мудром Боге, бедны в познаниях и науках, отчего легко и скоро становятся добычей более развитых народов.

И если вспомним мы удивительную образованность Назаретского Мальчика, набожные и мудрые родители Которого нам более чем известны, если вникнем мы в сокровенный смысл Его благодеяний, кто осмелится утверждать, что вершит Он их с помощью Вельзевула, не способного отродясь породить что-либо светлое и доброе?!

Ужели можно, свершая злое, достичь хоть мало-мальски доброй цели?! Или кто из вас наслышан, чтобы ярые злодеи хоть когда-либо творили что-то доброе и достойное похвалы?! Ужели скверным и порочным достигается что-либо воистину благое?!

И если Мальчик-Чудотворец непостижимой силой Своей воли творит одно лишь доброе и благодатное, как может прибегать Он для его свершенья к чему-либо порочному и скверному? Кто даст из вас ответ мне?"

На это многие старейшины и книжники поддержали выступившего, не согласились с ним лишь немногочисленные приверженцы старшего священника и он сам.

А потому, поднявшись, последний обратился к нему, говоря: "Из твоей речи усматриваю я, что отрицаешь ты и Вельзевула, и ему подвластных бесов! Но кто же спорил три дня с архангелом Михаилом, борясь за Моисеево тело на горе Нево? И кто, в конце концов, остался победителем?

Кто был столь смел, явиться пред престолом Божьим, прося о дозволеньи искусить отца Иова? Кто был "Змий Евы"? Кто был "злой дух Саула", что оставлял его, лишь слыша арфу отрока Давида? Кто был "дракон" у Даниила, о коем не единожды вещал он? Кто "Вавилонская блудница" у него же? Да и другие есть места в Писании. Как пояснишь ты это все, мудрейший?"

Мудрый старейшина, который был еще и книжником, ответил на это: "Если бы разум твой был способен внимать подобному, то особого труда мне бы это не стоило! Но его полнейшая тьма страшится света, а потому мои изъяснения уподобятся проповеди гласящего пред глухим и слепым!

Желавшие и способные понять меня, уже давно все поняли! Но читать проповедь человеку с непреклонной волей, это все равно, что опускать камень в воду, дабы тот размяк! Ужели никогда прежде ты не читал Большую Каббалу, написанную одним великим человеком? В ней много и пространно говорится о соответствиях меж образами в письменах и речи и той действительностью, которую эти образы представляют.

Старший священник ответил: "Большую – нет, читал лишь Малую".

На это старейшина заметил: "Тогда нам немыслимо разговаривать, ведь Малая Каббала составлена другим человеком и не достойна называться даже жалкой выпиской из Кабалы Большой!

Для Бога нет ни Сатаны, ни бесов, а значит, нет для Него и абсолютного зла, ибо все силы и всякая власть повинуются Ему и не способны перейти дозволенного им предела.

Огонь, будучи стихией, не исполнен ли зла и разрушенья? Но кто осмелится сказать, что оттого он – детище Сатаны, раз крушит нередко целые города, превращая их, по злобной воле людей или их беспечности, в безжизненные пепелища?

Не убивает ли подчас вода упавшее в нее животное и человека? Но кто ж возьмется утверждать, что потому она – сам Сатана? А, может быть, он в каждом камне? А, может быть, в кручинах горных? А, может, в ядовитых тварях и растениях? А стало быть, во всем, что может приносить нам смерть? Все на Земле и в ее недрах способно быть для нас благословеньем, но, вместе с тем, самим проклятьем, смотря, как мы со всем обходимся: бездумно или мудро!

А что до спора Сатаны и Михаила, то тут история такая.

Набожная часть иудеев, почитавшая Моисея почти за Бога, думала, что тому никогда не умереть даже телом, ибо сказано в Писании: "Соблюдающий законы Господни не узрит смерти, но жить будет вечно, и червь не подточит тела его". Но, как и все люди, Моисей состарился и умер.

В народе же были двое: один был врач, другой – мудрец.

И сказал мудрец: "Понесем тело Моисея на высокую гору, где веют чистые, животворящие ветры! Они вернут его к жизни, дабы повел он народ свой в Обетованную Землю!"

На это благоразумный врач ему ответил: "Тело, оставленное душою, уже никогда не вернется к жизни!"

Мудрец же, стоя на своем, сказал ему: "Если спустя три дня он не пробудится на вершине горы, быть тебе победителем надо мной и моими убеждениями, а мне – рабом твоим до конца моей жизни!"

Врач же сказал ему: "Наперед знаю я, что останусь победителем, потому как князь смерти не возвращает своих жертв! Но свободы мне твоей не надо, а от- того оставим все, как есть!"

После этого тело Моисея понесли с большой торжественностью на вершину горы Нево, и тысячи знатных иудеев пустились провожать его. Когда же с великими трудностями они достигли вершины, то, положив неподвижное тело на открытом и обдуваемом ветрами месте, принялись оживлять его всевозможными материальными и духовными силами. Но прошли три дня, а старанья их оставались бесплодными: глаза великого пророка так и не открылись для света сего мира.

Тогда на четвертый день мудрец вышел к народу и, негодуя, возгласил: "Смотри, народ Божий, на власть Сатаны! Три дня Михаил (власть небес) боролся с Сатаною (власть смерти) за тело пророка и Сатана одолел его! Но сказал ему Михаил: "За то осудит тебя Бог!"

Итак, правда народу была сказана образно, но в этом образе лежала скрытая истина в подлинном ее смысле.

А когда врач и мудрец остались наедине, врач напомнил мудрецу об их споре.

Мудрец же ответил ему: "К сожалению, прав был ты. И все же грустно сознавать, что даже Своему величайшему пророку Иегова не делает исключения, предавая того смерти, как и всякую животную тварь. И отчего не сохранил Он Моисея, показав тем народу бессилие Сатаны над Его святейшим слугою?"

На это врач ему сказал: "Несправедлив твой укор Иегове! Ибо Им намечены пути плоти и пути духа. Пути плоти – осуждены, дабы пути духа сделались свободными навеки!"

И в то время как они так рассуждали, явился им дух Моисея и, встав посреди них, молвил: "Мир вам! Порядок Божий – неизменен и дела Его – благо! И пускай умирает тело, зато дух не ведает смерти! А потому блюдите законы и не спорьте о теле моем, ибо я, Моисей, буду жить вечно, умри то тело, что я сбросил, даже тысячи тысяч раз!

После этого дух исчез и оба примирились.

Ну и что ты мне скажешь на это, брат мой в Аврааме, Исааке и Иакове? Где же здесь твой злодей Сатана? Все тебе поведанное – правда историческая, а изложенная в Писании – только образ, понять который в отношении природном можно, лишь владея наукой соответствий. Что скажешь ты на это, будучи и сам книжником?

"Да, да, конечно, что-то в этом есть, – ответил старший священник. – "Однако все это покоится на вере и нет тому надежных доказательств. И, все же, может быть, ты прав. Да и, вообще, ежели что-либо покоится на вере, не все ли равно во что я верю? И поверить в естественное много проще, нежели в сверхъестественное. А потому забудем про это! К тому же ночь прошла и нас, вероятно, уже ожидают в зале!"

На это молодой левит заметил: "Просто сгораю от любопытства, ка- кой оборот примет сегодня дело? Об одном лишь прошу: ради нашего же блага, ввиду присутствия римлян, не отвергайте моего совета! Что стоит нам среди этих стен признать для виду правоту Мальчика, если мы не желаем еще сильнее восстановить против себя римлян?

На это старший священник ему сказал: "Не тревожься, сын мой! Все, что в наших силах, сделать мы не преминем, ибо сегодня мы стоим на ногах наших крепче, нежели вчера!"